Давненько что-то не попадалось мне в обиходе нашем культурном это слово. Что же означает оно? Словарь русского языка С.И. Ожегова: «Ваятель – тот, кто ваяет, скульптор». И ниже: «Ваять – лепить из глины, или высекать из камня художественные изображения».

Если бы я не был знаком с работами оренбургского художника, скульптора, ваятеля Набила Ишмухаметова, я бы, возможно, согласился бы со столь лаконичным толкованием этого слова. Теперь же словарная лапидарность мне кажется недостаточной и совершенно бессодержательной. Какое там лепить из глины и высекать из камня – нет! Одушевлять и глину и камень, наполнять мертворождённый материал органикой духа, бездонной сложностью живой природы, трепетнейшие, тончайшие, неуловимые почти чувства погрузить в мрамор, песчаник, дерево и заставить их излучать страдание, боль, радость, надежду, любовь, всю гамму человеческих переживаний, - вот что такое ваяние.

Художник прорастает из жизни, как зёрна из земли, как человеческое лицо из камня под резцом биографии, под рукой судьбы. Ибо она формирует не только характер, лепит душу, образует дух и духовность в человеке, но и либо губит, либо углубляет и укрепляет его природное дарование, его талант.

Набил Ишмухаметов – человек судьбы. И судьбы очень нелёгкой, драматичной, крестной, даже можно сказать. Судите сами. Он родился в многодетной крестьянской семье. Отец ушёл на войну и сгинул в её вселенском огне. У Фатимы Ишмухаметовой, матери его, осталось на руках одиннадцать детей – представьте себе это хоть  на минуточку! Что делать, как быть, как жить и выжить? Из башкирской деревни Ишметово, погрузив на тележку пожитки, мать со своим осиротевшим семейством подалась на юг, в Казахстан, в Уральскую область, где жизнь была сытнее и зимы короче, больше тепла.

Устроились кое-как в Приуральном. Нужно ребятне идти в школу. А как? – одни калоши на троих. Резиновые, на босу ногу.

Жил и рос Набил, как трава полевая, как полынь  на солончаке. Вырос, вот уже в армию идти, вот и отслужил, и двадцать пять уже стукнуло, а он ещё не знал, кем быть, для чего он, зачем? Он ещё не догадывался о своём призвании, не слышал божественной искры в себе. Ведь не было у него цветных карандашей и акварельных красок в детстве, и не был он в музеях и картинных галереях, и не было в деревенской школе его учителя по рисованию.

Только случай мог открыть ему глаза на себя.

В Оренбурге, куда он приехал после армии, работая грузчиком на комбикормовом заводе, Набил познакомился с Николаем Литвиновым, тоже грузчиком, только шпало-пролиточного завода. Вот он и привёл его с собой, за компанию, а в общем-то случайно, в студию к Александру Федоровичу Степанову, при Оренбургском Союзе художников, куда сам уже похаживал. Набил посмотрел, взял в руки карандаш, лист плотной белой бумаги, провёл первую линию, первый штрих.

На этом мы прервём наш рассказ о биографии художника. Дальше Набил Абдуллович Ишмухаметов рассказывает уже сам о себе, о своей жизни, о своём времени своими работами – скульптурой, живописью, графико й. Да так рассказывает, как редко кому дано. Пойдём на выставку его работ в Оренбургский областной выставочный зал, где скульптор впервые, можно сказать, встречается со зрителем. Посмотрим, чему он, Набил Ишмухаметов, научился у Степанова, М.Газизовой, подтолкнувшей его материнской рукой к скульптуре, лепке в Саратовском художественном училище, где двадцативосьмилетний Набил учился вместе с четырнадцатилетними подростками, а самое главное – у всей прожитой им, преодоленной жизни.

 Одно только условие: не торопитесь. Художник глубокий, ищущий, думающий, он требует к себе пристального внимания, да и невозможно второпях разглядеть всё многообразие его художественной палитры, его удивительно тонкое мастерство и искусство.

Вот небольшая статуэтка старой, прожившей тяжёлую жизнь женщины. С какой глубокой любовью, нежностью создаёт скульптор этот образ. Это его мать. Но разве это и не женщина, проводившая на фронт мужа и ждущая, ждущая его? Разве это не мать, проводившая своих детей в суровую жизнь, им любовь, боль расставания, тревога, надежда и святое какое-то ожидание тонко и трепетно озарило её измождённое прекрасное лицо? При всей внешней индивидуальности, безусловно, это образ обобщающий, сосредоточивший и выразивший собою лучшие черты женщин.

Страдающим и сострадающим духовным оком смотрит художник на мир. Это взор помогает ему открывать тайны человеческого духа, его взлёты и падения, читать человеческий характер как открытую книгу, и передавать его извивы, его хитросплетения и откровения в скульптуре и графике. Долго я стоял возле композиционного портрета художника Овчинникова. Давно, и как казалось мне, хорошо знаю этого человека. Но вот Набил Ишмухаметов открывает в нём для меня что-то новое, и это новое и загадочно, и непостижимо: что означает эта блуждающая блаженная, почти сомнамбулическая улыбка на крепком, сильном мужском лице? Или это ухмылка промотавшего, просадившего весь дуван атамана? Или так улыбаются отчаявшиеся, на самом краю бездны? И заглянувшие уже туда, в глаза небытию, смерти? И не испугавшиеся? Плюнувшие в её пустые глазницы?!

Стою ошеломлённый. И задаю без конца себе вопросы. И пытаюсь разгадать тайну. Тайну человека, тайну образа, тайну художественного мастерства.

Набил Ишмухаметов художник глубоко национальный. Он татарин. Он человек восточной, мусульманской культуры. Но через русскую школу живописи и ваяния он освоил и европейскую систему мышления и чувственного постижения мира. Может быть, поэтому ему так удаются необыкновенно точные философские и художественно-прелестные обобщения на родной, национальной почве.

Маленькими шедеврами считаю его две работы, выполненные в камне, под общим названием «Осень». Какая тонкая, умная, и, несмотря на общую, грустную, вроде бы, идею, всё-таки весёлая стилизация! Или вот ещё одна работа: «Родная кровь». Какие глубокие у неё корни! Угадываются в ней черты грубых степных изваяний, скифских баб? Смотрите, как они преобразились, возвысились, одухотворились в облике их наследницы. Или вот совсем крохотная, прямо-таки с кулак, работа: само отчаяние, сама безысходность человека скупыми и ёмкими художественными средствами выражена здесь.

…После Саратовского художественного училища Н. Ишмухаметов работал чабаном, пас в степи отару овец. Памятью о тех днях, наверное, стала его работа «На тёплой земле». Сынишка и отец-чабан пьют из пиалушек чай. Отдыхают. Разговаривают. Думают. Им хорошо, родная земля греет.

Особая тема – графические работы художника, в которых он в абстрактных формах пытается изобразить падение человеческого духа. Мы много говорим в последнее время о бездуховности человека, о падении нравов, о торжестве зла. Предательство, низость, подлость – какие они? Набил Ишмухаметов сталкивался с ними в своей жизни и знает: все эти малоприглядные качества берут верх в душе человеческой, когда дух его разбит, когда вместо целого копошатся какие-то остатки, осколки. Они то и порождают те безликие химеры, которые с помощью одних лишь пластических решений представил перед зрителями художник.

Прав он? Неправ? Скажу лишь, что перед нами – глубокий, страстный внутренний монолог о драме, даже трагедии идей, мировоззрения, духа нашего собеседника.

Суровая, полная лишений жизнь, творческая неподкупность, верность правде жизни, вечным, божественным идеалам придают особую остроту художественному зрению скульптора. Всем своим сознанием, всей сутью своей он ощущает приближение роковой черты во взаимоотношениях человека и природы. Ещё шаг, другой – и разразится экологический кризис. Об этом говорит и предупреждает его работа «Человек и природа. Апокалипсис». Мощный полный ещё жизни торс, мощные руки, но голова уже отсечена. Безголовое, безумное это чудовище – человек вздыбил что-то лесное – может быть это лось? Или это то, что осталось от природы? – и готов зашвырнуть это в бездну, в тартарары? «Остановитесь!» - призывает художник и тотчас горькое эхо вздохом доносит нам: «Если можно ещё остановиться…».

Возможно, эта работа слишком декларативна и не найдены целиком и полностью художественные решения этой идеи. Но ведь и скульптор может быть публицистом и откликаться на злобу дня своими средствами.

Набил Ишмухаметов – талантливый скульптор, тонко чувствующий и глубоко мыслящий художник. Но работает он медленно, такова уж природа его дарования. Он ставит перед собой задачи и цели неизменно высокие, труднодостижимые и в основном добивается намеченного. В том же словаре Ожегова при слове «ваятель» сделана пометка: «устаревшее», и далее – «высокое». Мне кажется, «высокое» не может, не должно устаревать. И ваятель Набил Ишмухаметов убедительно доказывает нам это своими работами.

Г.Саталкин