Отличное это соседство – книги и полотна художника, его скульптуры. Особенно, если выставка подготовлена людьми, чуткими к изобразительному искусству, понимающими и любящими мастера. Именно это сразу чувствуешь, переступая порог библиотеки имени Ямашева, где разместилась выставка оренбуржца Набила Ишмухаметова.
Выставка встретит вас двумя произведениями-вещами – они сразу бросятся в глаза: креслом, форму и все изгибы которого продиктовало дерево, счастливо найденное скульптором, и вешалкой, кажется самостоятельно пришедшей из лесу на своих крепких устойчивых лапах, трогательно неуклюжих, как у молодого зверёныша. Но уже здесь, на подступах к главному залу, вы увидите полотно, которое оставит глубокий след. Поразительно, но язык пластики, запечатлев остановившееся мгновенье, способен рассказать о протяжённом во времени земном существовании человека. Не случайно одна из посетительниц сказала после долгого раздумья: «Здесь вся моя жизнь…»
Но пройдём дальше, познакомимся с полотнами Набила Ишмухаметова поближе, рассмотрим скульптуры. И те, и другие говорят об одном – о человеке, вместившем в себя земное и космическое, о человеке, «начавшемся» задолго до своего рождения и не исчезающим с последним вздохом. О природе, такой же живой – мыслящей и чувствующей, как мы. О вселенской связи, соединяющей нас с солнцем, с птицами, с облаком, рекой и веткой дерева в нерасторжимый единый мир. Эти открытия художника – свои, незаёмные, выстраданные – западают глубоко в душу, потому что их доносит до нас язык искусства.
Набил Ишмухаметов – не из тех, художников, чьи картины исчерпываешь первым торопливым взглядом: да, похоже, да, очень мило… Здесь – другое. Очень точно выразилась о них одна из библиотекарей – «картины на размышление». Действительно, переходишь от одной к другой и пытаешься проникнуть в глубокий смысл, заложенный в вариациях одного сюжета: прозрачные, молящие руки, воздетые к солнцу; те же тонкие пальцы, сцеплённые в минуту душевного волнения… А вот голубь – и его оперение так близко к рисунку человеческой руки!
Тема памяти сердца – одна из главных для художника. Она раздвигает границы земного существования, позволяя увидеть то, что скрыто от сугубо материалистического взгляда на жизнь. Вот сын у могилы матери. Её присутствие осязаемо и нами: грань между живыми и ушедшими проницаема.
Тем же чутким к затаённым движениям человеческой души остаётся Набил Ишмухаметов и в скульптуре (дерево). Конечно, не только прицельно точный глаз художника, но и обострённое духовное зрение, умение понять язык природы с легчайшего полунамёка необходимо, чтобы одна из зрительниц, Мадина Рахимкулова, оставила в книге отзывов такую запись: «Это надо же создать такие вещи из израненного куска дерева, которое многие не сочтут годным даже на дрова!»
Наверное, можно изваять такую «Танцующую» из камня. Но будет ли в ней столько живой жизни, столько тепла и неги, и трепета? Или «Вспоминая умерших» - не благодаря ли и дереву «печаль моя светла»? «Взывающий»… Отверстый рот действительно кричит, и крик такой щемящий. Скульптура «Следы ХХ века». Наверное, её каждый прочтёт по-своему: в зависимости от жизненного опыта, отношения к нашему веку и даже от того, как человек в него вписался. Но праведный суд художника, его отношение явно: начавшийся с живых корней, прочно ушедших в землю, к небу он вознёс голые геометрические формы и следы потоков – слёзы ли? Крови? Отравленных дождей?
Но, уходя, остановитесь перед работой «Я несу цветы». В ней так явна победа надежды в то, что мир спасёт красота, и высказано это столь доверчиво и убедительно, что вы покинете выставку просветлённым.
Евгения Павлова