Письмо-обращение В.Н.Канюкову

К сорокалетию Победы

в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. 1

Письмо-обращение

Владимиру Николаевичу Канюкову,

директору МНТК «Микрохирургия глаза»

…Бойся равнодушных — они не убивают

и не предают, но только с их молчаливого согласия

на Земле происходят и убийства и предательства.

Бруно Ясенский

Я, Набил Абдуллович Ишмухаметов, член СХ СССР с 1980 года. Расскажу о своей жизни. Материал, собранный с натуры.

13–14 февраля 1985 года Оренбургский горисполком, его председатель предложили мне срочный заказ для города к юбилею Великой Победы — скульптурную композицию из цветного металла, и успеть произвести монтаж не позже 6 мая 1985 года.

 Меня сопровождали к начальнику исполкома председатель Правления СХ СССР Оренбургской организации — Преснов А. Ф., члены Правления Асаев Р. Я. и Масловский А. В. В кабинете было много руководителей предприятий, работающих над реконструкцией Вечного Огня. Председатель исполкома подробно рассказал о сложности и ответственности этой работы: за два с половиной месяца — успеть закончить заказ, и 6 мая произвести монтаж. На этот заказ у них не было ни договора, ни сметы, ни письма-заказа, ни гарантийного письма и вообще никаких документов, зато было много свидетелей. Я внимательно его выслушал. У меня были сомнения. Спрашиваю у начальника города: «что Вы можете предложить взаимно?» Говорит: «квартиру и часть оплаты». А какую именно часть, с какой суммы не сказал. Асаев Рашид, член Правления СХ СССР Оренбургской организации, просил меня принять заказ, помочь городу, а они, в свою очередь, будут готовить письмо-ходатайство на имя начальника города о предоставлении мне после монтажа квартиры. Я в это поверил, как пацан. Не хотел думать, что мужики под двумя масками и партбилетами могут обмануть.

Ладно, решаюсь: заказ принял. Чтобы начать работу — мне нужно помещение. Нашли подвал на углу улиц Горького и 9 января. Подвал тот был заброшенный, и местные жители его превратили в свалку. Разгрёб мусор, кошек вежливо попросил погулять на улице, соорудил топчан. Местные бабули дали старые матрацы и одеяло. Затем я перевёз сюда маму из Казахстана, она имела первую группу по зрению и отметили с ней новоселье в грязной трущобе. В соседней комнате работал богатейшей души и красивый живописец Андрей Васильевич Кутуев. Он видел интерьер, где я начал думать над эскизом.

За 10 дней появилось много вариантов. Заканчиваю работу над эскизами. Сообщил правлению, что готов сдать эскиз в пластилине. Пришла большая комиссия. Петина Надя, член комиссии, мне делает замечание: почему я не проветрил подвал — ей нечем дышать. При входе слева, на топчане лежит моя мама и ни один из членов комиссии, а она была большая (председатель горисполкома, главный архитектор города, главный художник города, члены Правления СХ, Заслуженный и Народный художник и т. д.), не спросил её о том, как ей здесь живётся. Эскиз приняли, договора так и нет. В кармане только подвальная пыль и запах мышей. Что жевать, чем кормить маму — никого не интересует. В те времена главным архитектором города был Агафонов А., главным художником города — Литвиненко, а Ю. Н. Мещеряков — первым заместителем председателя горисполкома. Начальники торопят меня начинать рабочую модель 1:5. С трудом всё это держится на матах и грубостях. Время идёт. Через два дня пишу докладные в двух экземплярах председателю исполкома. За принятый в пластилине эскиз мне так и не оплатили ни рубля.

Иду к главному бухгалтеру художественного фонда. Прошу выдать в счёт заказа 100 рублей. Слышу пренебрежительный голос: «Денег нет в кассе, и ещё нет договора». Тут же звоню председателю горисполкома, который велел передать трубку глав. буху и заставил суровым голосом найти деньги — 100 руб. Открывает металлический ящик, там было много купюр по 100 руб., и выдаёт одну. Это было только началом всех подлостей, сопровождавших меня в процессе работы, началом травли. Сглупил, я, конечно, нужно было отказаться от этого заказа.

А договор был на имя талантливого художника по металлу Турова Геннадия. Мне сообщили ребята из художественного фонда, что договор у него был на 27 тыс. руб. Он уехал в Ростов, и его работу поручили мне. Да, вспомнил один эпизод ещё до начала работы. В то время директором художественного фонда был Александр Петрович Ермолаев. Он и ещё несколько ребят из Союза предлагали, пока не начал эскиз, отказаться от этого заказа. Причину не сказали.

Закончил за 12 суток рабочую модель 1:5. Тоже хорошо одобрила большая комиссия. Фамилии членов худ. Совета знаю всех. И сейчас — нет договора, и не знаю, какая организация платит за работу.

Да уже само начало работы в подвале, живя при этом с мамой, которая не видела, исполнять ответственную работу для города — не это ли оскорбление, не это ли преступление и Правления СХ, и начальника исполкома города? Я мог бы послать их всех матом и отказаться от заказа, но надеялся, что будет квартира.

Встретил меня в «Доме актёра» СХ председатель Правления Преснов А. Ф. и пригрозил, что если я откажусь, или не успею, вопрос был на заседании Правления СХ об исключении меня из членов Союза художников. Такую благодарность мне пришлось встретить. Я могу написать и рассказать на многих сотнях страниц, какие были грубости и оскорбления и назвать всех поимённо, но кому?

Начинаю рабочую модель в размере, в цехе предприятия, рядом с заводом «Металлист». Привезли лесоматериалы, медь листовую, и мы вдвоём со сварщиком работаем в две смены. Я же стараюсь готовить материал на завтра и заканчиваю работать в 3-4 часа ночи. Ночую на голой двери, которую снимаю, с разрешения сторожа, а утром ставлю обратно на петли. Каждый день в 11 часов на двух чёрных волгах приезжает делегация с начальником города и первым его заместителем Мещеряковым Ю. Н. Интересуются ходом работы, спрашивают: какие нужны материалы, но, ни слова, как отдыхаю. Обращаюсь к ним: «привезите мне, пожалуйста, матрац, одеяло и подушку — на чём мне отдыхать…». Просил их об этом несколько дней, но, увы, не услышали. Позже появился второй сварщик — стало веселее и быстрей. Резанул ладонь кромкой меди. Сварщики помогли перевязать. Пошёл искать санчасть — не принимают — нет карточки. Пошёл в третью — там помогли, и снова в цех. Также ещё приходила группа проверяющих. Привезли подарки — три коробки с фруктами и каким-то напитком, может быть, соком, не знаю. Был обеденный перерыв — сварщики открывают, угощаются, радуются. Свою коробку не открыл — хотел нести в подвал, где находилась моя мама — и накормить и угостить. После работы, когда уже стемнело, собрался идти. Коробка с гостинцами исчезла — утащили.

Последние 18 суток, до конца работы, вкалывал в две смены, так и ночуя на двери. Какие можно применить к этому сюжету фразы? Я знаю какие. И за всё это время работы в цехе, я не слышал ни разу обращения ко мне по имени. Только: «ты успеешь?», «не подведёшь?».

Ближе к окончанию этого заказа, уже в апреле месяце, явился в подвал главный архитектор Агафонов А. и мне предлагает ключи от квартиры. Спрашиваю: «где она, в каком районе и какая?». Он говорит: «в Хлебном городке, в семейном общежитии, на верхних этажах и одна комната». Ключи я у него не взял, он уходит, других предложений не было. Работу закончил. Сварщики разъехались. Они были в хорошем настроении: городские начальники отблагодарили их хорошо.

6 мая 1985 года в 12 часов начинается монтаж у Вечного Огня с вертолёта. Договора со мной так и нет. Тысячи людей наблюдали за этим действом. Подошёл кран Като и монтажники поднялись на высоту 14 метров. Ко мне подходит парень высокого роста. Представился корреспондентом газеты: Старых. Включает магнитофон и пытается записать мои рассуждения об этой работе, но не успел. Недалеко от нас находился начальник исполкома. Быстро подошёл к нам и грубо, бычьим голосом заставил корреспондента немедленно выключить магнитофон и удалился от меня. После монтажа Като монтажники ушли. Остался другой кран. Слышу с матюгами голос того же начальника. Не называя меня по имени, кричит мне: «быстро наверх — монтажники забыли снять верёвки!» Я в люльку. Сильный ветер. Тысячи людей вокруг и он, начальник, внизу кричит, чтобы я ползком подходил снимать канат. Почему же ты, бугор города, сам не пошёл наверх? Я в полный рост подхожу к канату, и сбрасываю его на землю. Так заканчивается этот грустный для меня рассказ. И договора всё равно нет. Начальник города говорил, чтобы я прибыл 8 мая 1985 года на открытие Вечного Огня. Я с мамой уехал в деревню и только через месяц вернулся в Оренбург с надеждой получить часть оплаты.

Но, увы. Некоторые члены Правления СХ с матюгами и криком, прыгая от злости, прогоняли меня. Ещё много дней пришлось побегать по кабинетам и с трудом, с тяжёлыми разговорами и оскорблениями, дождался документа на этот давно смонтированный объект. Плательщик был «Оренбургтрансгаз». Мне оплатили в кабинете главы города — 3 000 руб. (три тыс. р.) куда исчезли 24 тыс. руб., а может и больше, нетрудно представить. Правление СХ не сдержало своё слово — обещанное письмо-ходатайство на имя председателя горисполкома никто не написал. И встретился я с «ароматом» подлости и предательства.

Иду к начальнику горисполкома узнать: где квартира и когда будет? Воткнув руки в карманы, матом выгоняет из кабинета: «квартиру за 18 суток захотел?! Люди ждут по 25 лет в очереди». И такое повторяется два раза. После монтажа его назначили первым секретарём горкома партии, а мне предложили, тоже, неплохую роль — профессионального БОМЖА. Кто кружился и участвовал в этом бездарном спектакле из СХ, могу назвать поимённо всех. И кто был тупым худруком этого театра — тоже знаю, и его знаете Вы.

1989 год, Оренбург. После работы в Доме творчества в городе Переславль-Залесский с Александром Ивановичем Овчинниковым, я вернулся в город. Он тогда был членом Правления СХ по культуре. Предлагает мне никуда не уезжать: «помогу тебе вырвать мастерскую». Пишу заявление в Правление. Меня пригласили. 9 членов Правления. Масловский — председатель, этот рыжий бухарик — за столом. Кричит до покраснения, матюгами выгоняет меня. Не ухожу. Все члены молчат — полное безразличие. Слышу мощный голос Овчинникова, который пытается заставить Правление выделить мне мастерскую. Очень был жуткий разговор. Подключились остальные члены, которые были против меня, и всё же Александр Иванович сумел и заставил Правление вынести решение о предоставлении мастерской.

Здесь я провёл на топчане 17 лет. 8 персональных выставок. Три из них в выставочном зале на улице Володарского, 13. Моя первая персональная выставка: скульптура и графика была в 1991-м году, 3 марта. Правление СХ мне тогда подарило 200 рублей. В 1995 году — вторая, в январе 2006 года. И ещё пять выставок в других залах города.

В 1995-м году Оренбургские мусульманские общественные организации поручили мне очень ответственный и сложный заказ — памятник Мусе Джалилю. Начальником Татарского общественного центра тогда был Шакиров Зинур, председателем областной организации мусульман, ныне ушедший очень далеко, Узбеков Эрик. Заказ я принял, началась работа. По сметной стоимости она была — 184 млн. руб. Пригласил двух архитекторов — Равиля Хайрнасова и Роберта, фамилию не помню, но можно узнать, фотографа Тимура Громова, документы вёл Василий Чувашов.

Семь месяцев ежедневной работы над эскизным проектом. Я закончил, а вернее себе предложил конкурс и серьёзно поработал. 32 варианта в пластилине. 11 вариантов эскиза мне предложили показать для обсуждения в Доме учителя, где проходила областная конференция учителей. Присутствовали 150 делегатов, среди которых был Зелепухин — помощник губернатора В. Елагина. Зелепухин предлагает оставить любой один вариант, иначе трудно выбрать какой. Хорошо — одобрили один. Далее мы с Василием Чувашовым встретились с сестрой Мусы Джалиля, показали три варианта. Она дала добро одному из эскизов. Третья комиссия — решающий градосовет, его председателем был Губайдуллин. В присутствии 21 члена градосовета одобрили и приняли один из многочисленных вариантов эскиза. Документы готовы. Это первая стадия. Вторая — работа над рабочей моделью в масштабе 1:3.

В договоре есть пункт: оплата поэтапная. По сметной стоимости заказ стоил 184 млн. руб., эскиз стоил 34 млн. руб. Прошу оплатить за принятый эскиз. Не соглашаются со мной. И снова встреча с тем парнем, который командовал Вечным Огнём в 1985 году. Теперь он в другом, более скромном чине, у другого начальника города, и он требует начинать рабочую модель в масштабе 1:3. Я предлагаю ему оплатить за эскиз: мне нужно рассчитаться с ребятами. Пишу докладную на имя мэра города. Вот тут я с ним не соглашаюсь, и снова заваривается та же подлость 85 года. Пригласил в кабинет по этому объекту мэр. Были 11 человек у него. Рядом сидящий — Юрий Плохотниченко, референт по культуре — ко мне с вопросом: «ты сколько получишь со сметной стоимости?» И так повторил вопрос дважды. Первый экземпляр лежал на столе у мэра, второй — в папке у В. Чувашова. Вот здесь и была провокация со стороны Плохотниченко. Ни один из сидящих в кабинете не остановил референта и ни одного замечания ему не сделали. Эта грязная затея была заранее отрепетирована. Я поднялся со стула и нашёл на его вопрос, жулика, хороший и точный ответ. После этого мэр выгоняет и меня и Чувашова. 9 остаются в кабинете.

Через трое суток нам сообщили новость: этот заказ передали в Казань. В том городе был самопал-керамист, родственник Шакирова Зинура, председателя татарского общественного центра города, который имел прямое отношение к этому заказу и был приятелем мэра. И новый договор и смета имели другие, во много раз превышающие смету на моё имя. Очень трудными встречами и грубостями я смог получить от стоимости эскиза в 34 млн. руб. — 3 млн. руб. Встретил в газете страницу: «Кто автор Джалиля в Казани?» в ней сказано, что сметная стоимость этого объекта — один миллиард рублей. Газету можно найти.

Был заказ скульптурной композиции «Оренбург — фронту». Все эскизы к тем объектам исполняю вовремя, и их принимает градосовет, но дальше этой стадии для меня путь уже закрыт. Я знаю, какие люди принимали участие в этих батальных сценах, и кто автор сценария. Причина такого «успеха» в том, что я имею своё мнение и всегда говорю его вслух, независимо от того, в каком кабинете и какой толщины чиновник, и какого звания дешёвый бездарный конъюнктурщик, а точнее — хулиган от искусства стоит передо мной.

Ещё была интересная, красивая работа. Заказчик — Оренбургский государственный университет. Скульптурная композиция в металле — «Триада». Высота до 11 метров на фоне главного корпуса. Ректор Бондаренко и второй проректор Юрий Федорович Верещагин эскиз хорошо приняли. Договор был подписан заказчиком на 102 тыс.руб. Оплата — поэтапная. За эскиз не оплатили, заставляют начинать рабочую модель в масштабе 1:11. Привезли в мастерскую материалы к модели. Прошу оплатить за эскиз, после этого начинаю модель. Всё, на этом концерт закончился.

И все эти эпизоды происходили не случайно.

А теперь кратко о моих проектах (в первом варианте — более подробно):

1. Памятник Мусе Джалилю — 1995 г. Эскиз одобрен градосоветом.

2. Скульптурная композиция «Оренбург — фронту». Эскиз одобрен градосоветом. Забрали и отдали шабашникам — кормильцам бывшего председателя горисполкома.

3. Скульптурная композиция «Врата Вечности» по заказу мусульманских общественных организаций (руководители: Шакиров Зинур и, ушедший далеко, Узбеков Эрик Г.) эскиз одобрен градосоветом. Под предлогом поиска подходящего места перекрыли работу.

4. Городская скульптура — памятник Перовскому. Архитектор Смирнов С. Эскиз принят. Запретили.

Ни один проект не оплатили, за исключением памятника Мусе Джалилю. За него было оплачено 3 млн. руб. из 34 млн. руб. (Эта цифра 1995 года). Все вышеперечисленные работы начальником города и, не без участия мужиков и дам из СХ, теперь запретили. Фамилии каждого знаю. Началась травля. Обложили красными флажками, выражаясь словами гениального Владимира Семёновича ВЫСОЦКОГО. Это письмо я мог бы расшифровать на многих десятках страниц, но подлецов и жуликов невозможно удивить, а убедить их в том, что они сволочи не в моих силах. Их очень много и они сплочённые, спаренные.

Оставил мастерскую в городе, на Ленинской, 28, в «Доме актёра». И не потому, что нельзя было работать, а потому, что Правление СХ, будучи как бы «не причём», сделало всё чужими руками. Начали стрелять в окна, врубали на всю мощь аппаратуру так, что содрогался бетонный пол, до 4 часов утра. Это люди — арендаторы подвала под кафе. Пригласил председателя Правления СХ Ерёменко В. М., завхоза Татьяну. Поговорили, поглядели, предложили: повторная стрельба в окно — обращайся. И на этом закрыли разговор и ушли. Подробности об этом Правление знало. Оно сдало в аренду под кафе, и оно же обязано было привести в чувство арендаторов, но не хотело, я уверен, не за красивые глазки арендаторов. Могу ещё подробнее расшифровать эту пьесу, но вряд ли буду прав у читателей.

Мир устроен очень жестоко. Огромная стая коршунов всегда будет сильная, отлавливая незащищённого жаворонка в небе.

А сейчас я вошёл в роль профессионального бомжа уже много лет. Нет ни жилья, ни мастерской и надежды, тоже, заметно уходят с туманом. И плевать на это начальникам города и мужикам от искусства СХ Оренбургской организации, так же, как и знакомым городским. Так я встретил семидесятилетие по труднопроходимым тропам БЫТИЯ.

20 августа 2011г.

Кишлак Ата-Юрт

Ишмухаметов Набил

Вр. 14 час.

Скоро осень.

1 Письмо из архива Набила. Написано по просьбе В. Н. Канюкова после рассказа Набила о перипетиях своей жизни.